Неординарные преступники и преступления. Книга 2 - Алексей Ракитин

и так далее и тому подобное. Тут бы Гэлловэю и насторожиться да «навострить лыжи» — уж простите автора за низкий слог! — но проживание с Терезой под одной крышей было очень удобным, поскольку та отвозила его в избирательный штаб на своей автомашине, позволяя тем самым экономить на проезде [ох уж эти скаредные шотландцы, экономящие на проезде!].

В общем, до поры до времени Гэлловэй был спокоен и не замечал довольно прозрачных намёков сексуально озабоченной дамочки. Закончилось их общение, как, впрочем, и проживание под одной крышей, в высшей степени неожиданно для обоих. В один из дней Гэлловэй вошёл в дом, а Тереза вышла навстречу в туфлях на высоком каблуке и… полностью обнажённая. Она произнесла что-то вроде «я купила новые туфли, как они тебе нравятся?», но что именно, Гээловэй в точности не запомнил. Молодой человек метнулся в свою комнату, сложил чемодан и умчался восвояси. Через час он позвонил партийному руководителю и попросил перевести его в избирательный штаб другого округа.

Интересно то, что когда местные жители узнали об инциденте, их реакция оказалась на удивление единодушной. Гэлловэю сочувствовали, похлопывали по плечу и говорили примерно одно и то же: «Как тебя угораздило поселиться в её доме? Всем известно, что она сумасшедшая, как её повешенный братец и вся её семейка».

Достойно упоминания окончание истории. Через несколько лет в доме Гэлловэя зазвонил телефон, и когда тот поднял трубку, то услышал голос Терезы. Та сообщила, что находится на вокзале с вещами и мужчине необходимо её встретить… Гэлловэй не без самоиронии написал, что моментально выключил телефонный аппарат из розетки, выключил свет и весь оставшийся вечер наблюдал за улицей перед домом из-за опущенной шторы — таков был его страх перед полусумасшедшей Терезой.

За десятилетия, миновавшие со времени казни Питера Мануэля, его жизнь и деяния не раз подвергались весьма пристрастному исследованию криминологов, историков, писателей-детективщиков и журналистов. Со временем стали известны некоторые детали, о которых современники описанных событий вряд ли были осведомлены, а если кто-то из них и знал что-то, то явно не придавал значения. Между тем моменты эти не лишены определённого интереса, поскольку они позволяют посмотреть на жестокого убийцу с неожиданного ракурса.

Так, например, выяснилось, что в 1946 году, когда Питер был обвинён в 3-х нападениях на женщин [и затем осуждён на 8 лет лишения свободы], его отец направил министру внутренних дел письмо, в котором доказывал, что его сын чрезвычайно талантлив и нуждается в защите Закона. Сэм предложил издать альбом с рисунками, выполненными Питером, и некоторое количество этих рисунков приложил к письму. Рисунки эти, как и письмо Сэмюэла, не исчезли, сейчас они находятся на хранении в музее полиции Глазго.

Правда, руководство музея не демонстрирует рисунки Питера Мануэля и не позволяет их фотографировать, хотя отдельным исследователям посмотреть на них разрешается. Смысл подобного запрета понятен — правоохранительные органы не хотят привлекать лишнее внимание к жестокому убийце, дабы не превращать его в эдакую жертву общественной страсти. Можно не сомневаться, что обязательно найдутся вульгарные марксисты, которые заявят, что юношу с большим художественным дарованием сгубили свинцовые мерзости империализма.

Поскольку рисунков этих практически никто не видел, и в интернете их репродукций нет, то сделать какой-то определённый вывод об уровне художественного мастерства Питера Мануэля невозможно. Скорее всего, рисовал он не очень хорошо — всё-таки этому мастерству необходимо учиться, и даже одарённый художник сам по себе рисовать на «отлично» не сможет. Но тот уровень владения карандашом, который демонстрировал Питер, по-видимому, резко выделял его из массы сверстников, если отец решился обратиться к правительству со столь необычной просьбой. Всё-таки в условиях послевоенной Великобритании просить об издании художественного альбома — это очень необычно. Согласитесь, для этого надо быть уверенным в необыкновенной одарённости сына.

Другая информация связана с тем, что во время содержания в тюрьме «Питерхед» в конце 1940-х годов Питер Мануэль публиковал в тюремной газете небольшие заметки о преступлениях в Соединённых Штатах. Разумеется, он ничего не знал о преступности в США, и все его рассказки являлись выдумкой от начала до конца. С точки зрения литературного мастерства это творчество следует признать совершенно беспомощным и глубоко вторичным, но не подлежит сомнению, что на фоне абсолютного большинства прочих заключённых Мануэль казался настоящим титаном мысли. Он, безусловно, обладал определённой остротой ума, склонностью к комбинационному мышлению, способностью искать и находить парадоксальные решения — собственно, всё это мы увидели в настоящем очерке. В ограниченных по численности мужских коллективах — в тюрьмах, экипажах кораблей, воинских подразделениях — умелые рассказчики и широко эрудированные люди пользуются обычно определённым авторитетом. И дело тут вовсе не в тяге к образованию и знанию — на это брутальным мужикам как раз таки глубоко наплевать — а в умении интересным рассказом скрасить мрачные будни этих самых мужиков и как-то развлечь. Если Мануэль действительно строчил в тюремную газетку разнообразные криминальные сюжеты про американских гангстеров, пусть и вымышленные от начала до конца, стало быть, у него это получалось более или менее неплохо. Возможно, именно по этой причине он пользовался определённым уважением среди заключённых, несмотря на позорную статью, по которой формально был осуждён.

Эта информация позволяет посмотреть на антигероя настоящего очерка под новым углом. Выше мы отметили несомненное наличие у него серьёзных психолого-психиатрических проблем, но внутренний мир Питера Мануэля был, по-видимому, намного более сложным и неоднозначным. Назвать его просто ненормальным или извращенцем — значило бы сильно упростить личность Питера. Он был не лишён определённых художественных наклонностей, во всяком случае научился неплохо рисовать и сочинять литературные произведения, не получив никакого системного образования и даже не будучи начитанным человеком.

Давайте признаем честно — это очень необычно.

Сознавая непохожесть на подавляющую массу окружавших его людей, Питер, судя по всему, искренне поверил в собственную исключительность. Принимая во внимание то, что психопаты, подобные Мануэлю, являются самодовольными нарциссами просто в силу определения понятия «психопат», убедить самого себя в своей исключительности ему было совсем несложно. Непомерно завышенная самооценка в конечном итоге сыграла с ним злую шутку — он с лёгкостью признался в убийствах 8 человек безо всякого к тому понуждения и к немалому удивлению детектива МакНейла, совершенно не ожидавшего подобного добровольного акта саморазоблачения. Мануэль сознавался в убийствах вовсе не из альтруизма и не из-за угрызений совести — просто он верил в свои необыкновенные способности, в свою звезду, если угодно, и не испытывал сомнений в том, что когда дело дойдёт до суда, то он ловко отобьёт всю аргументацию обвинения.

Убийца захотел поиграть с правоохранительными органами и явно переоценил свои таланты. И тут, конечно же, сложно удержаться от того, чтобы не